OperettaLand (operettaland) wrote,
OperettaLand
operettaland

Category:

Поговорим о Штраусе

«ШТРАУС – ЭТО БОГ, ВЛАДЕЮЩИй СТРАСТЯМИ». Александр Дюма

За нашим «Круглым столом» – известные музыковеды и театроведы, композиторы и драматурги, дирижеры и режиссеры, писатели и актеры, критики и либреттисты, теоретики оперетты и ее практики, представители разных стран и поколений.

Сегодня нам выпала радостная возможность высказать все те мысли и чувства, которые на протяжении вот уже полутора веков пробуждает музыка бессмертного творца «Летучей мыши» и «Цыганского барона».


А.ЗОРКИЙ: Штраус! Сколько очарования в этом слове! Под его музыку кружатся в вальсе королевские дворы и казармы, города и деревни, шелковые туфельки и деревенские сабо, невесомые феи и плотные крестьянки. Мелодии Штрауса проникают в душу и отзываются в ногах.

АЛЕКСАНДР ДЮМА: Штраус – это Бог, владеющий страстями! Человечество должно совершать к нему паломничество, как к Папе в Рим, и целовать его перья – эти золотые перья!

ДЖУЗЕППЕ ВЕРДИ: Я почитаю его, как одного из самых гениальных своих коллег!

ЭМИЛЬ ЗОЛЯ: Таким художникам, как Штраус, принадлежит в мире лучшая доля. Другие – в том сатели, – показывают миру, насколько он нищ. Он же демонстрирует всю его прелесть, потому что помогает своей музыкой бесчисленному множеству людей уйти от печали жизни. Ах, если бы мне удалось еще раз появиться на свет, я бы хотел быть таким художни-
ком, как Штраус, а вовсе не писателем.

Н.А. РИМСКИй-КОРСАКОВ: Божья искра может быть
и в опереточной мелодии. Она в высшей степени есть у Штрауса.

«Король венского вальса», «гениальнейший из народных музыкантов всех времен» (М.Гашпар), Иоганн Штраус вошел в историю массового музыкального театра, как один из «гениев среди композиторов веселой музы» (Э.Ник).

ФРАНЦ ЛЕГАР: Волшебство его звуков иссякнет лишь тогда, когда не будет больше жизне-
радостности, когда человечество разучится смеяться, петь и танцевать.

Итак, Иоганн Штраус-сын... А ведь был еще Иоганн Штраус-отец. И в свое время личность не менее знаменитая! Недаром же «король вальсов» бесконечно чтил своего отца не только при его жизни, но и после безвременной кончины. И, конечно же, раз-
говор об авторе «Летучей мыши» мы должны начать с его отца – Иоганна Баптиста Штрауса...


ИОГАНН ШТРАУС-СЫН: Отец жил в отдельных апартаментах обособленно от семьи. При том напряженном образе жизни, который он вел, иное вряд ли было возможно. В дни карнавала он управлял сразу тремя капеллами, переезжая от одной к другой, исполнял по нескольку номеров, а затем передавал руководство оркестровым дирижерам.

Вполне понятно, что эта работа поглощала значительную часть ночи, после чего он еще, как правило, оставался посидеть с добрыми друзьями. Завершалось все это зачастую очень поздно, а затем отец засыпал до утра.

День был тоже загружен до предела. – приходило множество посетителей, да и композиции требовали немало времени. И было вполне естественным то, что он желал работать без помех.

Из-за этого-то он редко знал о том, что твориться в семье. Впрочем, именно он велел мне и брату Пепи (Эдуард был еще в то время слишком мал) брать уроки фортепиано. Однако он был уверен, что мы всего лишь худо-бедно бренчим на уровне дилетантов. Мы же взялись за дело со страстью и оказались способными пианистами. Но об этом он не имел ни малейшего понятия.

Репетиции его концертов проходили дома. Мы, мальчишки, жадно ловили каждую ноту, вживались в его стиль, а затем в четыре руки все это играли – с вдохновением, в его духе.

Он был нашим идеалом. Нас довольно часто стали приглашать в известные семьи – и, сопровождаемые бурными аплодисментами, мы играли наизусть композиции отца.

В один прекрасный день кто-то из знакомых поздравил его с нашими успехами. Он был немало удивлен.

— Пусть мальчики зайдут ко мне, – бросил он коротко.
Не предвидя ничего хорошего, мы поплелись в комнату отца. Вкратце сообщив нам то, что услышал, он приказал играть. У него было высокое фортепиано для игры стоя, бывшее в те времена в употреблении. Пепи заявил, что на таком инструменте мы играть не сможем.

— Что? – закричал он на нас. – На этом не можете? Хорошо же! Сию же минуту принести из гостиной рояль!

Рояль был доставлен, и мы заиграли – весьма сносно, выделяя все оркестровые голоса. Отец слушал нас, улыбаясь, на лице его было написано удовлетворение.

— А вы, чертенята, молодцы!

Это было все, что он сказал, но в награду каждый из нас получил красивый бурнус.

И все-таки, несмотря на это, отец не желал, чтобы мы профессионально занимались музыкой. Мать тоже была против. Она была дочерью трактирщика из «низших слоев». Однажды отец играл в этом трактире и познакомился с нею. В угоду любимому она научилась играть на гитаре, и когда он фантазировал на скрипке – аккомпанировала ему, при этом весьма недурно. Любовь к музыке мы, мальчики, унаследовали от родителей и сдержать ее было невозможно. В последующие годы мать – в силу различных обстоятельств – стала оказывать нам покровительство в этой склонности.

На свой страх и риск я начал учиться на скрипке. Чтобы платить своему учителю, я давал уроки игры на фортепиано сыну портного в Леопольдштадте и 13-14-летней девочке, которая жила со своими родителями в Хиршенхаузе. Получая по 60 крейцеров за урок, я тем самым покрывал свою учебу на скрипке.

Мой учитель посоветовал мне заниматься перед зеркалом, чтобы приобрести элегантные манеры и освоить красивое ведение смычка... Я следовал этому указанию неотступно.

Стою я однажды перед зеркалом и играю, как вдруг открывается дверь и заходит мой отец.

— Как, – кричит он, – ты играешь на скрипке?!

Для него это было полнейшей неожиданностью. В силу случайности он тогда узнал, что я хочу стать профессиональным музыкантом. Произошла резкая неприятная сцена. Отец ничего не желал знать о моих планах.

Лишь позднее, когда я уже смог продемонстрировать некоторые успехи – а в 18 лет я стал во главе капеллы – он с этим примирился. И то признание, которое нашли мои художественные устремления у отца, относятся к числу прекраснейших и самых радостных моих воспоминаний.

ОТТО ШНАйДЕРАЙТ: После двухлетнего интермеццо в Высшей технической школе юный Иоганн стал изучать музыку под руководством 60-летнего органиста церкви Св.Стефана Иозефа Дрекслера... но еще более остро, чем учеба, встал вопрос о необходимости зарабатывать деньги. В июле 1844 года юный Иоганн подал прошение в магистрат о присвоении ему звания мюзикдиректора – на основании церковной музыки, сочиненной под руководством Дрекслера. Получив звание, он принялся за организацию собственной капеллы.

Появление в газетах сообщения о готовящемся выступлении сына Штраус-отец встретил в штыки и попытался организовать против него бойкот владельцев ресторанов.

Однако борьба падкого на сенсации отца против сенсации вокруг семейной конкуренции оказалась безуспешной.



15 октября 1844 года, во вторник, в зале ресторана Доммайера в Хитцинге, недалеко от парка Шенбрунн состоялся первый публичный концерт сына. Успех был огромным. Он стал еще больше, когда сын на попытки бойкота со стороны отца ответил гениальным ударом: в кульминационный момент концерта он исполнил вальс отца. Аплодисменты были бешенными. «Все кричали и ликовали, мужчины стучали тростями об пол, дамы размахивали платками. Возбуждение и восхищение достигло своего апогея, и все было необычайно трогательно».

Иоганн Штраус одержал свою первую победу над Иоганном Штраусом.

ОТТО КЕЛЛЕР: О том, как Штраус нашел путь в оперетту, рассказывают по-разному. Так, венский критик Франц Геринг сообщает в своем фельетоне о том, что Оффенбах после постановки в Вене его оперетты «Трапезундская принцесса» встретился с Иоганном в гостинице «Золотой ягненок» и внезапно воскликнул:

— Дорогой Штраус! Вы должны писать оперетты!

«Король вальса» высказал сомнение по этому поводу и заявил, что для создания оперетт ему многого не хватает. Это вызвало решительный протест Оффенбаха:

— Вы обладаете всеми качествами, чтобы преуспеть на этом поприще – в этом уверяю вас я!

ОТТО ШНАЙДЕРАйТ: Невероятно, чтобы это сообщение было основано на истине: существует письмо Штрауса, содержащее в себе следующие слова: «Я слышал о том, что г-н Оффенбах тоже сочиняет вальс для бала в «Конкордии». В связи с этим я хочу привлечь его к моим предстоящим вскоре театральным и музыкальным делам. И я оставляю за собой право воспользоваться Вашим добрым посредничеством, потому что не имею удовольствия знать господина Оффенбаха лично».

...Венские опереточные сцены стали второй родиной Оффенбаха. Почему бы им не стать первой родиной будущего опереточного композитора Иоганна Штрауса, спрашивала себя фрау Генриетта (жена Штрауса – В.С.) и непрерывно приставала к своему Шани с предложением написать оперетту. Штраус неизменно отказывался. Он считал, что у него к этому нет призвания. И тут фрау йетти осенила идея. Она взяла ноты с пульта Штрауса, передала их Максимилиану Штайнеру, директору «Театра ан дер Вин», который приказал их подтекстовать и возникшие таким образом номера исполнить под видом репетиции в присутствии Штрауса.

Композитор был побежден. Он почувствовал, что его музыка может быть опереточной. Его новым устремлениям сопутствовала и конъюнктура. Вена требовала оперетт. Однако после войны 1870-71 годов было очень желательно, чтобы они не принадлежали Оффенбаху. Венское светское общество высоко ценило французское шампанское, ввоз которого из года в год увеличивался и за короткий период удвоился. Что же касается французской иронии, то она ценилась несравненно меньше, и Вена была бы рада кем-то заменить Оффенбаха. Единственной кандидатурой в этом плане был Иоганн Штраус.

В 1870 году Штайнер предложил ему либретто йозефа Брауна под названием «Веселые женщины Вены». Штраус написал музыку, однако по разным причинам исполнение не состоялось, и музыка пропала без вести.

Вслед за «Веселыми женщинами Вены» композитор создал оперетты «Индиго или сорок разбойников» (1871) и «Карнавал в Риме» (1873), восторженно встреченные публикой и критикой. Но подлинной жемчужиной жанра стала его «Летучая мышь».

Всем известно, что в основу этой оперетты легла комедия Генри Мельяка и Людовика Галеви «Ревельон». И мало кто знает о том, что история создания «Летучей мыши» берет свое начало в немецкой драматургии XIX века...

ОТТО ШНАйДЕРАЙТ: В середине века драматург Родерих Юлиус Бенедикс написал отличную комедию в четырех актах под названием «Ловушка». Содержание ее в кратце таково. Ученый Хаген оскорбил своего коллегу и за это должен отсидеть в тюрьме 8 дней. Однако барон Вальбек посылает его в свой замок к своей любовнице: он хочет воспользоваться отсутствием Хагена для того, чтобы соблазнить его жену Матильду. Между тем, добродетельность Матильды производит на него столь сильное впечатление, что, когда появляется тюремный инспектор Фридхайм, он выдает себя за ее мужа и позволяет заключить себя в тюрьму.

«Ловушка» появилась в Париже, попала в руки Мельяка и Галеви и после соответствующей обработки и под новым названием – «Ревельон» – завоевала большой успех.



БЕРНАРД ГРУН: Весной 1872 года на сцене театра «Пале-Рояль» в Париже появилась комедия оффенбаховских либреттистов Мельяка и Галеви «Ревельон» – «Ужин в рождественскую ночь». Предлагали ли они до этого Жаку или другому композитору этот сюжет, был ли он отклонен или они считали пьесу достаточно сильной для того, чтобы она могла идти и без музыки – сегодня это вряд ли можно выяснить.

То, что «Ревельон» завоевал огромный успех, было связано – как это часто бывает в театре – с обстоятельствами, не имевшими ничего общего с искусством. Публика толпами валила в театр по той причине, что в «Ревельоне» впервые в сценической практике в картине ужина подавались и съедались свежие дымящиеся блюда, аромат которых заполнял зрительный зал. И еще один момент: впервые было нарушено одно из основных правил театральной игры – актеры сознательно, намеренно играли основные сцены спиной к публике.

Максимилиан Штайнер приобрел «Ревельон» для своего театра, он понятия не имел о столь специфических причинах успеха этой пьесы. Издатель Густав Леви поведал ему о триумфе – и он купил, питая доверие к добрым именам авторов. Но достаточно было одного взгляда в манускрипт, чтобы понять ошибку... И Штайнер сделал то, что обычно делали театральные директора в подобной ситуации: он попытался всучить пьесу коллеге Яунеру, директору «Карл-театра». Не удосужившись прочесть рукопись, Яунер передал ее своему штатному драматургу Карлу Хафнеру с поручением перевести на немецкий и подготовить к венской постановке.

Хафнеру было семьдесят, он приехал в Вену из Кёнигсберга, преследуемый неудачами, и за нищенскую плату в 45 гульденов обязан был ежемесячно поставлять трехактную пьесу. Гротескная судьба выбрала полуголодного, лишенного радости человека крестным отцом самого веселого и жизнерадостного произведения во всей театральной литературе.

Перелистав адаптацию Хафнера, Яунер вместе с «Ревельоном» возвратил ее Штайнеру, который взвалил ответственность за свой убыток на Леви.

Густав Леви был издателем Штрауса, его доверенным лицом и другом. Он понял музыкальные возможности пьесы и посоветовал Штайнеру предложить ее Штраусу в качестве либретто. Однако прежде, чем это произошло, в качестве советника был привлечен Рихард Жене... О своих действиях после получения манускрипта он вспоминает:

«Я прочел, нашел это неприемлемым, на другое утро потребовал французский оригинал и написал по нему либретто «Летучей мыши». Из хафнеровского фарса, который я возвратил обратно, были использованы только имена персонажей. В построении сцен и обрисовке характеров я вынужден был далеко отойти от оригинала. Дирекция заплатила мне по сто гульденов за акт – такова была расценка за обработку – и передала либретто композитору. Чтобы не обидеть аккредитованного драматурга Хафнера, он с моего согласия был в театральной афише назван соавтором. Сам я Хафнера никогда не видел».

При активной помощи йетти, Штайнер, Леви и Жене убедили осторожного, проявляющего колебания Жана в необычных достоинствах либретто «Ревельона».

ЭРНСТ ДЕЧЕИ: Как влюбленный набросился Штраус на либретто. Он больше не покидает свою виллу на Хетцендорфштрассе. За шесть недель. Точнее за 42 ночи он пишет партитуру. В последний день 1873 года затворник завершает музыку «Летучей мыши».

БЕРНАРД ГРУН: Премьера «Летучей мыши» в «Театре ан дер Вин» в пасхальное воскресенье 5 апреля 1874 года (в роли Розалинды выступила Мария Гайстингер) завершилась традиционными овациями в честь Штрауса, однако, по словам Шпайделя, была «не тем решающим успехом, которого театр ожидал от этой новинки»... Пресса и публика встретили произведение холодно и через несколько дней оно исчезло из репертуарного плана... Ганслик заявил, что « Летучая мышь» – это « поппури из вальсовых и полечных мотивов». Он высказал сожаление о «плохом качестве» либретто и о том, что «мелодическое изобретение не бьет здесь столь богатым ключом, как в «Индиго». От другого критика Штраус мог услышать, что «песня с шампанским не содержит в себе ничего пенящегося и щекочущего»; от третьего – то, что он хотел бы «хвалить его оперетты не на небесах, а на земле, где человек не страдает заносчивостью».

Честь гильдии рецензентов спас корреспондент газеты «Моргенпост», который писал, что «сейчас в ложе «Театра ан дер Вин» можно заработать прекраснейшую морскую болезнь – настолько велика качка в партере под аккомпанемент волшебных звуков, которые Иоганн Штраус вызывает своей палочкой в оркестре. Музыка щебечет, заливается соловьем, поет и издает трели, как настоящая весна. Трудно сказать, какой из фрагментов богатой партитуры заслуживает приза – все они не уступают друг другу по своей красоте».

Не только летаргия публики и непонимание критики оказали свое влияние на судьбу «Летучей мыши». Еще большую роль сыграло малодушие Штайнера: после одиннадцати спектаклей он прервал серию спектаклей гастролями Аделины Патти в «Эрнани». Жене, Штраусу, Леви и Гайстингер пришлось заявить решительный протест – и спектакли возобновились. Бросает в дрожь мысль о том, что без этих энергичных атак «Летучая мышь» вряд ли снова появилась бы в репертуаре. Штраус по своей натуре вовсе не был борцом. К тому же он отнюдь не был уверен в правильности своей оценки. Скорее всего, он бы прискорбно пожал плечами, встал за письменный пульт и приступил к работе над следующим произведением. Так же, как во время репетиции в ответ на неблагоприятное замечание Гайстингер по поводу грандиозной сцены-мелодрамы Франка в третьем действии композитор готов был ее сократить – к счастью, Жене как тигр бросился на ее защиту.

Штраусовская «камарилья» не отступила – и «Летучая мышь» снова была включена в репертуарный план и шла до начала июня. Затем было поставлено состряпанное на скорую руку ревю «Воспоминание о лучших временах», которое было сделано с помощью Милёкккера и на протяжении всего лета собирало полные зрительные залы. И снова Штайнера начали одолевать сомнения относительно «Летучей мыши».

В начале июня эта оперетта пережила свою бурно-восторженную премьеру в Берлине – и йетти позаботилась о том, чтобы насыщенные энтузиазмом сообщения об этом внедрились в канцелярию «Театра ан дер Вин». В результате Штайнер решился еще раз возобновить спектакль – на сей раз с Жирарди в роли Фалька...

Между тем «Летучая мышь» завоевывала признание на мировой арене. 30 октября 1877 года она появилась в Париже под названием «Цыгане»... Вскоре последовали Англия, Италия, Россия, Скандинавия – весь мир.

ФРАНЦ ЛЕГАР: «Летучая мышь» – это такая же мастерская опера, как «Волшебная флейта» Моцарта или «Кавалер роз» Рихарда Штрауса.

Ганс фон Бюлов утверждал, что «Летучая мышь» – это такая же классика, как вагнеровское «Кольцо нибелунгов»... Куда меньшими удачами отмечены последующие оперетты Иоганна Штрауса – «Калиостро в Вене» (1875), «Принц Мафусаил» (1877), «Игра в жмурки» (1878), «Покрывало королевы» (1880), «Веселая война» (1881) и «Ночь в Венеции» (1883)...

ОТТО ШНАйДЕРАЙТ: когда поздней осенью 1883 года Штраус приехал в Будапешт на одну из премьер, он посетил популярного в то время венгерского писателя Морица йокаи, рассказавшего ему о своей новелле «Саффи»... Сценарий, высланный им некотоое время спустя Штраусу, из-за сценической неопытности автора выглядел весьма странно...

Нашелся, однако, драматург, который сумел сделать из новеллы йокаи добротное либретто. Это был живший в Вене венгерский журналист Игнац Шнитцер, обладавший солидными познаниями в области музыки и прославившийся как переводчик стихов великого венгерского поэта Шандора Петефи...



Шнитцеру удалось сделать хорошее, отвечающее требованиям и политики, и кассы либретто популярной комической оперы: произведение именно этого жанра первоначально задумал Штраус... Он был устремлен в сторону Придворной оперы. И не предполагал, что за его спиной Шнитцер и йокаи уже заключили договор с «Театром ан дер Вин»– факт, оказавший вполне определенное воздействие на форму произведения...

Штраус сочинял с начала 1884 года до конца лета 1885 года в тесном сотрудничестве со Шнитцером, который – несмотря на всего лишь соавторские права на текст – был идеальным партнером в этой работе.

ЭРНСТ ДЕЧЕИ: Для Штрауса, инстинктивного музыканта, примечательна та форма, в которой он сочинял «Цыганского барона»: он писал музыку по сценарию, а не по полному тексту. Изливал свои звуковые формы на бессловесную поверхность действия, предварительно расчленяя ее: здесь будет дуэт такой-то длины, здесь вальс для трех голосов... На долю Шнитцера оставалось уже по сочиненному лишь подписывать слова – и все совпадало! Таким образом, Штраус, не любивший ждать, писал музыку вне всяких предписаний и, предваряя поэта, попадал в общее настроение сцены...

Франц Яунер, тогдашний директор «Ан дер Вин», сделал все от него зависящее, чтобы расцветить новое произведение яркими и сверкающими красками народного колорита. Он поехал в Рааб, изучил там быт цыганского лагеря, привез с собой настоящую слепую лошадь вместе с повозкой, привез подлинные костюмы, в которые нарядил хористов: Яунер насыщал опереточный театр реальной действительностью. И делал это настолько активно, что обычно скромный Штраус, ставший после скептических реплик «авторитетов» еще скромнее, усмотрел возможность успеха в одном только оформлении...

Да, генеральная репетиция прошла кисловато: ничего не вышло, снова неудача... Того же мнения были люди театра на рауте, который в день генеральной репетиции дала содиректор театра фройляйн фон Шёнерер. В ожидании провала Штраус уединился от общества...

Между тем, плохие генеральные репетиции – это лучшие предзнаменования. И на следующий вечер, 24 октября 1885 года, за сутки до дня рождения Штрауса, «Цыганский барон» увидел свет рампы и был сыгран в этот вечер не один, а почти три раза: публика требовала повторений, а повторенное исполнять снова. Непрерывно цитирующая Вена на сей раз цитировала: «Ах, это превосходно!»

85 раз прошел «Цыганский барон» в этом зимнем сезоне. Чутье людей театра было обмануто неожиданностью, в то время как композитор удовлетворенно потирал руки:
— Ах, это превосходно!

БЕРНАРД ГРУН: 13 марта 1897 года в «Театре ан дер Вин» появилась его последняя оперетта «Богиня разума». В минуту слабости («Когда предвидится партия в карты, я готов хвалить либреттистов, только бы от них избавиться...») он пообещал драматургам А.М. Вильнеру и Бернарду Бухбиндеру положить их либретто на музыку. Впоследствии он раскаялся в этом решении, однако угроза судебного процесса заставила его взяться за работу... Не испытывая особого энтузиазма, Штраус творил так, что у Бернгарда Бухбиндера сложилось впечатление, будто работал он «баснословно легко». Он оставил нам подробные воспоминания, воссоздающие картину методов композиции старикаШтрауса. Вместе с Вильнером пришел он однажды на Игельгассе, чтобы обсудить некоторые из номеров.

«Мы спросили его, будет ли он перекладывать на музыку те номера, которые были написаны вчера.

— Конечно, конечно. То есть я уже все это сочинил. Я начал и инструментовку, только вот не знаю, дорогие мои господа, понравится ли это вам.

Мы подошли к роялю. Иоганн Штраус начал играть. Сначала медленно, неувернно, очти застенчиво. Он был охвачен творческим волнением. Так было всегда. Малопомалу он забыл о слушателях, погрузился в мелодию, начал покачивать головой, затем всем корпусом. С явным удовлетворением он играл для себя, только для себя... Окончание игры Штрауса мы встретили молчанием...

— Вам не нравится, господа? – спросил он почти смущенно.

Мы пробудились ото сна. И прежде, чем у нас развязался язык, он оживленно произнес:

— Собственно, этот номер я сочинил в двух вариантах. Мне он тоже не понравился.

И он заиграл вторую композицию. Его супруга с удивлением заметила:

— Когда же ты это сделал, Жан? Ведь до половины второго ночи ты играл в карты.

— Ночью. Примерно в 3 часа. Понимаешь, я лег и никак не мог успокоиться. И понял, что это плохо, встал и сочинил второй вариант...»

Все были уверены в успехе премьеры. Реальность обманула эти ожидания.

ЭРНСТ ДЕЧЕИ: На Троицу, в понедельник 22 мая 1899 года Иоганн Штраус во время дневного спектакля в придворной опере дирижировал увертюрой «Летучей мыши». Всякий раз, когда он становился за пульт, его тело начинало вибрировать; покидая дирижерский подиум, он обливался потом. Именно по этой причине он отказывался руководить исполнением всей оперетты.

Отзвучали последние такты – и Штраус мгновенно исчез, желая избежать обычной в таких случаях бури энтузиазма. Как правило, всякий раз, когда в оркестре появлялась его стройная изящная фигура, черная огненная голова с взъерошенной гривой волос и с темносерыми сверкающими глазами, когда нервная, худая рука поднимала дирижерскую палочку, начиналось бурное ликование. Исполнение завершалось – и каждый, кто чего-то стоил, горел желанием увидеть редкостного гостя.

После увертюры он поехал на Игельгассе. Белье было мокрым. После массажа он переоделся и с друзьями Лешетицким и Бёзендорфером сел играть в карты – на сей раз не в маленьком цветущем саду, а – из-за старой боязни холода – в примыкающей к нему комнате.

Чувствовал он себя хорошо, как обычно вечером приступил к работе. Он хотел закончить последние фрагменты балета «Золушка» с тем, чтобы затем два недостающих фрагмента сочинить на Ишльской вилле.

Работа, как всегда затянулась далеко за полночь. Ничто не предвещало никаких аномалий в состоянии здоровья: 74-летний Штраус не страдал ни старческими недугами, ни какими-либо болезнями.

26 мая в Ротунде в «сецессионной деревне» состоялся праздник мод. В числе приглашенных был и Штраус, который оставил на веерах множество автографов.

На другой день он почувствовал озноб и слег в постель. В связи с этим свидание с балетмейстером Хассрайтером по поводу структуры балета «Золушка» было отложено.

Вскоре, однако, дело пошло на поправку. Профессор Нотнагель обнаруживает лишь легкие признаки катара. Но уже 30 мая он констатирует экссудат. Его озабоченное лицо свидетельствует об опасности. Начинаются лихорадка и кашель, оба легких воспаляются. Это была та болезнь, которой больше всего боялись...

3 июня 1899 года пополудни в четыре пятнадцать дня Иоганн Штраус скончался. Смерть пришла быстро, без долгих мук. 6 июня он был похоронен рядом с Францем Шубертом и Иоганнесом Брамсом... Вся Вена шла в похоронной процессии, которая двигалась под солнцем прекрасного летнего дня по заполненным людьми улицам. Со времени смерти Грильпарцера ни один художник, ни один горожанин не был удостоен столь высоких почестей.

ОТТО КЕЛЛЕР: Я не могу лучше завершить картину его жизни, чем процитировать слова, которые произнес пастор доктор Циммерман над его бренными останками:

«Он был УЧЕНЫМ, но не тем, кто изучает законы фонетики и происхождение слов, составляющих разные языки мира; он был знатоком ПРАЯЗЫКА, который понятен всем сердцам на свете – праязыка гармонических звуков!

И он был ЗАВОЕВАТЕЛЕМ МИРА – не тем, который написал свое имя кровавыми письменами на полях битв, а тем, который ЗАВОЕВАЛ миллионы сердец в разных странах мира волшебством своей прекрасной личности и своих восхитительных творений.



Есть мыслители, ученые, поэты и музыканты, которые мыслили и творили лишь для высших десяти тысяч избранников духа, оставаясь для широких масс книгой за семью печатями. Не таков Штраус. К его искусству прислушивались императоры и короли и награждали его знаками отличия, как это принято у князей. Его искусство чествовали огромные толпы народа и награждали его так, как это принято у народа – ликующей восторженностью и сердечной любовью».

Журнал «ОпереттаLand» №1 (7) за 2008 год
Автор: Вольф Савранский


Tags: Штраус, журнал
Subscribe

  • Евгения Потопчина — хозяйка «Никитского театра»

    Актерское искусство недолговечно. После художника остаются полотна, после композитора – музыка, после писателя – книги... Даже музыканты…

  • «А музы не молчали»

    Сегодня наш рассказ об удивительном питерском актере Анатолии Королькевиче. Все помнят его по фильму «Мистер Икс», в котором он ярко и…

  • ОпереттаLand-2012. Послесловие…

    Вот и закончился наш пятый конкурс. Позади три тура и Гала-концерт лауреатов, который в этом году прошел на сцене театра «Московская…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments